Неточные совпадения
Отец этого предполагаемого Василья пишет в своей
просьбе губернатору, что лет пятнадцать тому назад у него родилась
дочь, которую он хотел назвать Василисой, но что священник, быв «под хмельком», окрестил девочку Васильем и так внес в метрику.
Но те же самые предосторожности, как относительно князя, Лебедев стал соблюдать и относительно своего семейства с самого переезда на дачу: под предлогом, чтобы не беспокоить князя, он не пускал к нему никого, топал ногами, бросался и гонялся за своими
дочерьми, не исключая и Веры с ребенком, при первом подозрении, что они идут на террасу, где находился князь, несмотря на все
просьбы князя не отгонять никого.
Немало
просьб, немало слез понадобилось, чтоб вымолить у отца согласие на житье скитское. И слышать не хотел, чтобы
дочь его надела иночество.
Вечерком по холодку Патап Максимыч с Аксиньей Захаровной и кум Иван Григорьич с Груней по домам поехали. Перед тем Манефа, вняв неотступным
просьбам Фленушки, упросила брата оставить Парашу погостить у нее еще хоть с недельку, покаместь он с Аксиньей Захаровной будет гостить у головы, спрыскивать его позументы. Патап Максимыч долго не соглашался, но потом позволил
дочери остаться в Комарове, с тем, однако, чтоб Манефа ее ни под каким видом в Шарпан с собой не брала.
Однажды в деревне ко мне пришла крестьянская баба с
просьбой навестить ее больную
дочь. При входе в избу меня поразил стоявший в ней кислый, невыразимо противный запах, какой бывает в оврагах, куда забрасывают дохлых собак. На низких «хорах» лежала под полушубком больная, — семнадцатилетняя девушка с изнуренным, бледным лицом.
Иохим полюбил эту девушку, и она полюбила его, но когда моя мать по
просьбе Иохима пошла к Коляновской просить отдать ему Марью, то властная барыня очень рассердилась, чуть ли не заплакала сама, так как и она и ее две
дочери «очень любили Марью», взяли ее из деревни, осыпали всякими благодеяниями и теперь считали, что она неблагодарная…
Они, конечно, помирят его с
дочерью, по моей
просьбе, и я сама на том настою; но зато положение дел совершенно изменится.
Гиршфельд подвернулся с своей «маленькой»
просьбой в довольно удачное время. Мать князя Гарина уже с месяц как вернулась из-за границы, задержанная там долее предположенного времени болезнью своей
дочери княгини Шестовой, а князь Виктор, между тем, медлил исполнением своего слова. Княгиня Зоя Александровна не появлялась в гостиной Александры Яковлевны свахой своего сына. Сам князь был в мрачно озлобленном настроении.
— Я все знаю, Алексис, и прощаю тебя. Я знаю, у тебя есть
дочь,
дочь преступной любви… я понимаю неопытность, пылкость юности (Любоньке было три года!..). Алексис, она твоя, я ее видела: у ней твой нос, твой затылок… О, я ее люблю! Пусть она будет моей
дочерью, позволь мне взять ее, воспитать… и дай мне слово, что не будешь мстить, преследовать тех, от кого я узнала. Друг мой, я обожаю твою
дочь; позволь же, не отринь моей
просьбы! — И слезы текли обильным ручьем по тармаламе халата.
— Danke Dir, mein Gott, dafur! [Мой бог, спасибо тебе за это! (нем.).] — произнесла она и затем продолжала окончательно растроганным голосом: — У меня одна к вам, добрейшая Муза Николаевна,
просьба: уведомляйте меня хоть коротенько обо всем, что произойдет с Сусанной Николаевной! Я считаю ее моей
дочерью духовной. Когда она была замужем за Егором Егорычем, я знала, что она хоть не вполне, но была счастлива; теперь же, как я ни успокоена вашими словами…
Хватит ли у нее сил противостоять этой
просьбе горячо любимого человека и настоянию родителей, конечно, сторонников молодого Зарудина, считающих его хорошей партией для их
дочери, а потому, естественно, пожелающих узнать лично от нее причины странного отказа человеку, которому она так явно на их глазах и так долго симпатизировала?
Она действительно была заключена в Спасский монастырь в Казани, откуда тотчас же прислала отчаянное письмо
дочери с
просьбой выхлопотать ей прощение у светлейшего.
Она отнеслась к нему с
просьбою снабжать ее книгами из библиотеки уездного училища, и когда он изъявил согласие, она, как бы в возмездие, пригласила его приехать в первый же четверг и непременно с
дочерью.
— А что тебе мои
просьбы и советы? Если
дочь родная не послушала. Я кричу ей: «Не можешь ты родную мать свою бросить, что ты?» А она: «Удавлюсь», говорит. В Казань уехала, учиться в акушерки хочет. Ну, хорошо… Хорошо… А как же я? А я — вот так… К чему мне прижаться?.. А — к прохожему…
— По
просьбе этой дамы, — обратился к Николаю Герасимовичу комиссар, — и по приказанию префекта полиции я явился к вам, чтобы, во имя закона, отобрать у вас несовершеннолетнюю
дочь графини Марифоски — Анжелику, которую вы увезли из Милана и которая проживает с вами под именем вашей жены… Правда ли все это?..
Софья Александровна, однако, прежде нежели изложить сущность своей
просьбы, описала в мрачных красках свое положение с мужем, не имеющим ни занятий, ни места, с сыном и
дочерью, которых всех троих она должна содержать неблагодарной работой иглой.
Пользуясь запутанными обстоятельствами Градищева, который приехал к нему, товарищу по подрядам, с
просьбой выручить его деньгами, Хлопонин обещает, но взамен просит выдать
дочь за своего Сережу.
Картежник и гуляка, Давыдов был известен своими любовными похождениями. Соня, как и надо было ожидать, безумно влюбилась в него, и молодые люди тайно сошлись. На первой неделе поста
дочь вдруг заявила отцу, что она уезжает с Давыдовым, и, несмотря на слезы и
просьбы стариков, уехала.
Вскоре после коронации покинула Петербург, несмотря на
просьбы сына, и Наталья Демьяновна Разумовская. Она уехала с
дочерьми, оставив младшего сына и старшую внучку при дворе. По возвращении в Малороссию она поселилась около села Адамовки, в одном из хуторов, пожалованных Алексею Григорьевичу. Здесь она выстроила себе усадьбу, которую назвала Алексеевщиной, с домом и при доме устроила церковь.
Она глубоко жалела князя, и когда он умер на ее руках, благословив ее и
дочь, с
просьбой позаботиться об Ульяне и Тане, ее замертво вынесли из его спальни.
Верстах в шести от города проводила лето в своей роскошной усадьбе петербургская дама, г-жа Мордоконаки. Старый муж этой молодой и весьма красивой особы в пору своего откупщичества был некогда восприемником одной из
дочерей почтмейстерши. Это показалось последней достаточным поводом пригласить молодую жену старого Мордоконаки на именины крестницы ее мужа и при всех неожиданно возвысить к ней, как к известной филантропке и покровительнице церквей,
просьбу за угнетенного Туберозова.
Уходя, он облегчённо вздохнул.
Просьба Якова узнать о Маше возбудила в нём что-то вроде стыда за своё отношение к Перфишкиной
дочери, и он решил сходить к Матице, которая, наверное, знает, как устроилась Машутка.
Напрасно хозяйские
дочери подавали поучительный пример, пробегая на башкирских иноходцах целые десятки верст по живописным окрестностям, — Софья Николавна долго противилась всем убеждениям и в том числе
просьбам мужа, которого доктор положительно и скоро уверил в необходимости верховой езды.
Иван Андреевич Прозоровский начал со своей стороны хлопоты о примирении своей
дочери с мужем. Слухи об этом дошли до Александра Васильевича и сильно его встревожили. Он вступил в переписку с одним из своих поверенных, которому даже поручил переговорить лично с московским митрополитом, который, по тем же слухам, стоял за примирение супругов и по
просьбе князя Прозоровского взялся быть посредником в этом деле.
Она осчастливит детей моих и будет для вас самой почтительной
дочерью, и потому теперь, при вас, в присутствии родных и друзей моих, я торжественно повергаю мою
просьбу к стопам ее и умоляю ее сделать мне бесконечную честь, согласившись быть моею женою!
Иван Захарыч мог слышать последние слова
дочери. У него в лице и выражение было такое именно, что он слышал их и ждет, какой эффект произведет
просьба Сани на его будущего зятя.
Довольство в доме Жиглинских с тех пор, как Елена сделалась начальницей заведения, заметно возросло; но это-то именно и кидало Елизавету Петровну в злобу неописанную: повышение
дочери она прямо относила не к достоинствам ее, а к влиянию и
просьбам князя.
Услыхав от своего благоприятеля, дворника Лориных, что Михайла Аполлоныч любит Дарью Павловну как родную
дочь он предположил отнестись к ней сначала с
просьбой написать прошение в суд.
— Я сделала все, что было нужно для очистки совести, — вскричала она, — и в чем я поклялась моей
дочери. Теперь кончено. Мы поквитались. Войдем снова в наши роли.
Просьба не годится. Ее не было в моем сердце и не было в моем уме. Если я унижалась до такой степени, то знаю, что отомщу за это! Когда-нибудь вы будете у моих ног, как я была у ваших. Когда-нибудь вы будете умолять меня, как я вас умоляла. Я клянусь вам, что это будет так, также клянусь вам, что Ирена будет княгиней Облонской.
Соблазненная чуть ли не тройной против назначенной за пансионерку платой, чопорная начальница этого аристократического московского пансиона склонилась на
просьбы г-жи Вацлавской и согласилась принять в число своих воспитанниц ее незаконную
дочь, в метрическом свидетельстве которой, к довершению ужаса г-жи Дюгамель, было сказано, что девочка крещена в церкви Рязанского острога.
Князь Василий не преминул, конечно, исполнить царскую волю и объехал всех приближенных к царю опричников с
просьбой — не обидеть его отсутствием на обручение его единственной
дочери. С искренним, неподдельным радушием позвал он и Григория Лукьяновича; под впечатлением почти неожиданной радости, он даже забыл свою к нему неприязнь.
Когда княжна Евпраксия Васильевна настолько окрепла, что могла сидеть в кресле, кроме князя Василия, почти безотлучно находившегося у постели
дочери, к ней был допущен, по ее
просьбе, и Яков Потапович.
Приятельница моей маменьки, вдова, имела одну
дочь, наследницу ста душ отцовских с прочими принадлежностями. Эта вдова, умирая, не имев кому поручить
дочь свою Тетясю, просила маменьку принять сироту под свое покровительство. Маменька, как были очень сердобольны ко всем несчастным, согласилися на
просьбу приятельки своей и, похоронив ее, привезли Тетясю в дом к себе. Это случилось перед приездом нашим из училища.
Несмотря на
просьбы исправника, Харлов не пожелал выйти вместе с
дочерьми на крыльцо.
Сам он не оставил мысли позаботиться о
дочери баронессы и таким образом хотя наполовину исполнить
просьбу покойной, но и в этом смысле не решался заговорить с женой, сделать же это от нее тайно ему было неприятно — он еще тогда, после слышанного им разговора между Тамарой и князем Чичивадзе и почти исцеления от его пагубной страсти к первой, решил не иметь более тайн от своей жены.
Уступая
просьбам сестры, она один только раз согласилась пойти к очень любившей обеих девочек городничихе, и здесь, сидя за обеденным столом, слышала, как та же самая почтмейстерша говорила одной своей полной
дочери: «Не обжирайся, пожалуйста; тебе слава Богу есть что дома есть, ты не Глашка лекарева».
В то же время встала другая беда: крепостной человек, управитель графского соседнего имения, озлобленный за отказ его сыну, круглому дураку, которого он вздумал женить на
дочери Мирошева, известный ябедник и делец, подает
просьбу на бедного Кузьму Петровича и отнимает у него, без всякого права, почти всю землю, то есть совершенно его разоряет.
Болезнь долго тянулась; отец подробно описал последние минуты своей
дочери, ее прощанье с семейством и со всеми окружающими, ее кроткие желания и
просьбы, ее мудрые наставления и радостное стремление к лучшей жизни.
Все они, начиная с ваших
дочерей, которые так живо напомнили мне, во сколько раз родство по душе выше всякого кровного родства (дай Бог, чтобы наилучшая сестра с такой готовностью исполняла
просьбу своего брата, с какой они исполняли малейшее желание души моей), — начиная с них и продолжая теми, о которых вы едва слышали, и оканчивая теми, о которых вы, может быть, и не услышите никогда, но которые совершеннее всех тех, о коих вы слышали.